ПЛЫВЕТ СЕБЕ ЯХТА…

Капитан  яхты «Шокан Валиханов» Александр Лавринов –опытный моряк и надеется, что еще пару месяцев в Тихом океане будет относительно тихо. Что потом – одному Богу известно, но сейчас в Южном полушарии зима. Моряки говорят, если чайка не ходит по песку, значит, погода еще продержится. Курс - на Австралию. Было бы прикольнее на Новую Зеландию, потому что это, говорят, удивительно красивая страна, но уж как получится. На борту вместе с командой из пяти человек находятся байкер и президент Центральноазиатского географического общества Дмитрий Петрухин и оператор Ринат. Они намерены продержаться месяца три, а к качке, должно быть, за несколько дней уже попривыкли. А группа журналистов три дня потусовалась вокруг яхты. Мы заглянули внутрь, сняли, как сам Петрухин моет ее боковины, а ребята в это время хихикали, мол, прилетайте почаще, пусть работает, сделали пресс—конференцию в яхт-клубе на берегу Тихого океана. Дмитрий Иванович вручил членам команды значки и грамоты зав участие впервом этапе кругосветки, а журналистам – за проводы яхты во вторую экспедицию.
Так вот, проводив яхтсменов во второй этап кругосветного путешествия под парусом, мы отправились на экскурсию в национальный парк в ста километрах от городка Ла либерта, что в переводе на русский означает свобода. А свобода там полная – русский мужичок, который возил нас за сто пятьдесят баксов на своем «Прадике» и переводил с испанского, приехал босиком и босым прошел по тропам нацпарка, где находится маленький музей, хижины под крышами из банановых листьев, банановая плантация и растущие на деревьях лимоны.

Потом мы вкусили свободы в деревушке Монтанита, где отрываются на всю катушку серферы. Там ходят в шортах тропической окраски, таскают за собой доски и ждут волны, там в ресторанах с утра до вечера сидят люди с компьютерами, коктейлями и кофе, там живут в отельчиках, притиснутых друг к друг другу, словно соты в улье, и обитают на мансардах, как голуби.
Рай на Земле возможен только на экваторе: рестораны прямо на тротуарах, на крышах, в условиях повышенной влажности, подолгу сохнет белье, а вдоль узеньких дорог сидят за столиками люди с разным цветом кожи, зарабатывающие на проживание в раю своими руками – хипповые белые девушки в длинных юбках плетут из проволоки и бисера украшения, парни в дрэдах до плеч мастерят безделушки из металла, а вечером повсюду устраиваются музыканты с необычными инструментами и тут уж кто кого перепоет.

Мы нарезали круги по деревушке в поисках красивых планов, кадров и приключений. В одном ресторане говорили по-английски и мы сели за столик. Девица из Аргентины с крутыми бедрами и хриплым мужским голосом долго не могла понять, чего хочет от нее приехавший издалека белый человек с покрасневшим от солнца лицом, а он настойчиво просил поджарить хлеб с чесноком, но все мы никак не могли припомнить слово «гарлик». Чесночок обошелся нам в двадцать лишних баксов, которые девица накинула в счет за наши заморочки. И новый круг по деревне в состоянии измененного сознания после экзотического ужина. Наш фотограф предлагал за любой сувенир «ван доллар», и не больше. Индейцы смеялись и мотали головами – кто-то хотел быть хитрее, чем они. С одним он успел подружиться, и каждый раз, нарезая очередной круг с фотоаппаратом по крохотной Монтаните, кричал: «Май фрэнд!». Фрэнд в широкополой индейской шляпе, торгующий сувенирами и самопальными украшениями из ракушек и камушков, охреневал от такой фамильярности и махал ему рукой, а вечером даже поддался напору и выпил с фотографом на брудершафт, так и не поняв, зачем седой мужик полез целоваться. Потом мы танцевали в темноте какой-то кафешки, бродили по освещенным переулкам, сидели на террасе, а когда меня предательски сманил сон,  компания снова двинулась на поиски нирваны и пустилась в пляс, ангажировав для этого территорию какой-то забегаловки и ее обитателей. Фотограф под любую музыку танцевал «семь сорок», заложив большие пальцы за лацканы несуществующего пиджака, потом схватил за руки соседей и организовал скачуще-ликующий хоровод, к которому подключилась вся улица. Уверена, что теперь еврейский танец станет визитной карточкой Монтаниты – ведь никто из танцующих так и не понял, что это было и откуда приехал этот парень.  

Звуки на улице все настойчивее претендовали на то, чтобы перебороть шум океанских волн, выбрасывающихся на берег. В Монтаните наступило влажное утро. С террасы на третьем этаже был виден кусочек пляжа, крыло соседнего отеля и старые провалившиеся крыши внутренних построек. Там неистово хохотали индейские девчонки, которые готовились открыть харчевню и гремели кастрюлями. А мы начали новый рейд по тем же улицам. На той, что ведет к пляжу, выстроились лавки со спиртными напитками.
- Нельзя же так спаивать людей, - возмутился фотограф и присел на скамейку. «Ван доллар» - показал он указательный палец молодой индеанке, и она плеснула ему в мензурку. Потом мензурка повторилась раз-другой-третий, потом уже она отдала  бутылку виски, чтобы мужчина сам распоряжался количеством налитого в стакан, а он распахивал настежь портмонэ и она брала оттуда монеты. Фотограф обнимал маленького сына хозяйки лавки, а соседка по лавке громко хохотала и кричала на всю улицу: «Ван доллар! Ван доллар!» Так алматинец прославился в Монтаните и получил индейское прозвище Ван доллар. День начинался хорошо!

Лавки, отели, кафешки…Повсюду, куда ни кинешь взгляд, болтаются разноцветные гамаки и кресла –качалки. Я не устояла и купила такое кресло - седушка из поролона и длинная палка, к которой подвешивается это хозяйство.  Запаковала покупку в два пакета, перемотала скотчем и в аэропорту за десять долларов его допаковали прилипчивым целлофаном. Когда я пошла на посадку, меня отправили в багажное отделение, где молодец с ножом в руках  вознамерился порезать все эти пакеты. Я успела довольно выразительно показать, что это нечто качающееся, и попросила надрезать в месте, где в мешки была вставлена палка. По-испански я выучила три фразы- знаю, как попросить горячей воды, как оставить рюкзак на хранение и как сказать, что не говорю по –испански.
- Сеньор, пор фавор, не делай, на хрен, этого. Я ж туда еще штатив затолкала и мокрые сандалии, в которых шарилась по пляжу, а песок у вас мелкий, как пыль, и лезет даже в уши. И стоит ли брать по десятке за упаковку, если пол-самолета стояло за мной в очереди, чтобы развернуть и продемонстрировать свой багаж, показавшийся эквадорцам подозрительным? Пришлось еще несколько раз покачаться на полусогнутых, типа, я в кресле-качалке, и работники аэропорта начали переглядываться и ржать. Актерское искусство не раз выручало меня в дальних странствиях, когда из местного диалекта тебе знакомы три фразы, а объясняться как-то надо. Да, иногда, глядя в зеркало, я верю в теорию Дарвина, что кое-кто произошел от обезьяны, причем не от огромной гориллы или гамадрила, а от маленькой, шустрой, ужимистой мартышки…

Но это было потом, а пока нам предстояло провести еще пару дней в Гуаякиле, хотя уже хотелось выбраться из этого гондураса. Яхта с соотечественниками уплыла, Монтанита уже была в моей жизни, да и в Эквадоре я во второй раз. Ближний свет. Как вспомнишь, что лететь с посадками-пересадками больше тридцати часов, так зубы ломит.  В городе встретила хохлушка-переводчица Наташа, которую нашел Петрухин. Пока устраивались в местной гостинице, она поделилась впечатлениями, которые за пару часов, проведенных на берегу возле нашей яхты, подарили ей наши парни: женщина в стиле «кровь с молоком», с бюстом, как корма крейсера, высоко оценила достоинства яхтсменов –молодых, тренированных и симпатичных, и поведала мне, что в родном Запорожье она всю жизнь работала бы медсестрой, а мужички в ее городке сплошь мелкие. Я улыбнулась – какое сокровище весом килограммов в восемьдесят досталось мелкому эквадорцу, за которого она вышла замуж когда-то где-то в Германии.
- Мне повезло, -поделилась Наташа, - у меня муж высокий. Я – метр семьдесят, а он- метр семьдесят пять.
Переводчица взяла с нас сотню баксов за переезд из Монтаниты в Гуаякиль и сказала, что гид по городу нам не нужен- два квартала влево от отеля- парк с игуанами, еще два квартала – набережная, а там я была несколько лет назад в наш первый приезд в Эквадор. А вот про игуан-то я забыла, и когда в видоискателе моей камеры на общем плане возникло неуклюжее четвероногое, уверенно пересекающее тротуар походкой Терминатора-Шварцнеггера, прибывшего с другой планеты,  я немало удивилась. На ближайшем дереве этих игуан было штук сто, а на газонах они кучками рубали капусту. Набережная была все та же - яркая и солнечная, и, похоже, это самое приличное место во всем городе, а может и во всем Эквадоре. Правда, у берега на этот раз не было пиратской шхуны, на флаге которой в наш первый приезд развевались череп и кости, но народу было много.
- Е но хабло эспаньол, сеньор, - это « я не говорю по-испански» у меня получалось так хорошо, что местные таксисты не верили и продолжали отвечать на мои вопросы на испанском. А нам надо было еще доехать до местного колоритного базара, где ребята хотели поесть поджаренных морских обитателей. Таксист привез в рыбный ресторан и я начала тыкать пальцев в карту. Понятие «фиш-маркет» не входит в его лексикон и мы порядком покружились по городу. На базаре за нами приклеился полицейский хвост, он становился все длиннее, но мы свою работу сделали, набрав кадров и планов. Потом мы ели крабов, которых разбивала молотком крепкая баба, и жареную рыбу в дешевой забегаловке, а потом над нами завис шофер такси и сделала знак рукой, мол, какого вы тут расселись, отведенный вам базарный час уже прошел.
Самолет, достигнув материка, садится в Гуаякиле, в Кито, потом в Венесуэле. Как трамвай – оптовка, барахолка и так далее. Пристегнувшись, молодой журналист Виталик признался, что был вынужден принять мягко навязанный ему график существования -вставать вместе с фотографом в шесть утра, завтракать в восемь, работать уже в девять. Он привык работать ночью и просыпаться в четыре часа дня. Но наша профессия нас не спрашивает, когда мы хотим спать или есть, она гонит нас в путь в поисках новостей и событий.  Очередная командировка заканчивалась. Яхта плывет себе где-то в океане, и, поднимая тост за тех, кто в море, надо приговаривать, что им СЕЙЧАС ХОРОШО! Пусть обойдут их стороной штормы и ураганы, пусть летучие рыбы не беспокоят их во время ночных вахт, пусть  служит верой и правдой навигационное оборудование, и пусть над парусной яхтой «Шокан Валиханов» развевается наш голубой флаг. Оставалось еще одно воспоминание – погибший кит, выбросившийся на берег, которого мы видели по дороге из Монтаниты в Гуаякиль. Тушу перекатывало волной, било о берег, и не было ни одной машины, которая проехала бы мимо. Люди спускались с дороги по крутому склону, чтобы посмотреть поближе, а наш водитель, увидев кита, вскрикнул и искренне сожалел. И какого бы цвета ни была у людей кожа, сердце колотится у всех одинаково при виде беды, и радуемся мы одинаково, когда есть повод для радости.

Галина Муленкова